Слушайте, давайте начистоту. Если вы думали, что корейское кино уже показало вам все свои безумные козыри, то присядьте. Желательно поближе. 10 сентября на наши с вами головы свалится «Надежда» — проект настолько амбициозный и возмутительно дорогой, что где-то в Голливуде нервно икнул один Майкл Бэй.
Сюжет звучит как идеальная байка для пятничного вечера: суровые корейские копы пытаются распутать серию нападений на скот в захолустном поселке Хоуп Харбор. Ищут медведя-шатуна или, на худой конец, маньяка с топором. А находят… инопланетян. Да. На Хон-джин, тот самый человек, который вынимал нам душу в триллере «The Chaser (Преследователь)» и заставлял спать со светом после мистического хоррора «The Wailing (Вопль)», внезапно ударился в научную фантастику .
— Я, честно говоря, пищала от восторга на просмотре, — признается наша коллега Кира Голубева, поймавшая режиссера для интервью. — Планирую идти второй раз.
На Хон-джин, вместо того чтобы расплыться в дежурной улыбке, внезапно выдает базу: сочувствует тяжелым временам и выражает поддержку. Наш человек. Глубокий. И кино у него такое же.
Чужие среди своих, свои среди чужих
В его фильмах всегда есть чужак. Инородное тело. В «The Wailing (Вопль)» это был пугающий японец (которого, к слову, гениально сыграл Дзюн Кунимура — мужик, успевший засветиться и у Тарантино, и у Ридли Скотта, но в Корее его запомнили именно по этой жути). А в «Надежде» — гости из космоса. Но вот в чем фокус: для На Хон-джина пришельцы — вообще не чужаки.
— Они в каком-то смысле главные герои, — пожимает плечами режиссер. — Мы смотрим на мир то глазами людей, то глазами инопланетян.
И тут начинается самое интересное. Знаете это наше любимое «не все так однозначно»? Вот это оно и есть, только в профиль и с щупальцами. Если смотреть со стороны людей, пришельцы — жуткие твари. Но давайте будем честны: для них мы выглядим не менее пугающе. Мы просто не видим полной картины. Это как с вашим соседом, который делает ремонт в субботу утром: вы его ненавидите, а он, может, просто пытается успеть до приезда тещи. Непонимание — вот главный хоррор нашей жизни.
— То есть это фильм об эмпатии? — уточняет Кира.
— Да-да, абсолютно, — кивает маэстро.
Кстати, у На Хон-джина в закромах есть старая короткометражка «Вера». Казалось бы, «Вера» и «Надежда» — идеальная дилогия, да? Режиссерский замысел? Тонкая нить?
— Забавно, но я об этом даже не думал, — смеется он. — Я ту короткометражку уже и сам толком не помню.
Обожаю этого парня. Никакого пафоса.
Аниме, гиганты и женщины с автоматами
Кажется, что с возрастом На Хон-джин решил: гулять так гулять. Молодой он бы такой фильм не снял. Забоялся бы. Сделал бы очередную мрачную драму про людей в подворотнях. А сейчас он творит с размахом геймера, дорвавшегося до безлимитной кредитки.
Кстати, о геймерах. Режиссер признается, что раньше плотно сидел на видеоиграх, но сейчас отпустило (разве что иногда снимает стресс в онлайне — мы все там были, На, мы все понимаем). Но настоящее вдохновение для дизайна пришельцев пришло из аниме.
Замечали, как в американских блокбастерах гигантские монстры двигаются с грацией переевшего пельменей Годзиллы? Тяжело. Медленно. Скучно. В «Надежде» всё иначе. Огромные твари носятся так, будто у них горит дедлайн.
— Меня вдохновил «Neon Genesis Evangelion (Евангелион)», — раскрывает карты На Хон-джин. — Там гигантские роботы двигаются с невероятной скоростью. И еще «Parasyte: The Maxim (Паразит: Учение о жизни)» — особенно в том, что касается трансформаций.
А пока пришельцы скачут по лесам, люди пытаются выжить. И тут ломается еще один шаблон. Мужчины, которые обычно строят из себя альфа-самцов, впадают в панику. А женщины берут ситуацию (и автоматы) в свои руки. Режиссер открещивается от феминистских манифестов: мол, это просто разные реакции на стресс. Кто-то орет, а кто-то агрессивно вскрывает пришельца скальпелем. Жизненно.
Батат во время апокалипсиса
Но моя любимая деталь — это еда. Мир катится в тартарары, инопланетяне рвут всех на куски, а корейцы… едят батат. И жадно поглощают обед в лесу.
— Мы едим, пьем, ходим в туалет, — философски замечает режиссер. — Конец света концом света, а обед по расписанию.
И да, в фильме есть гениальный монолог героя, которого прямо посреди всего этого космического ужаса настигает банальная диарея. Смешно? До колик. Потому что мы все боимся инопланетной слизи, но собственная физиология нас почему-то не пугает. Двойные стандарты, господа!
Тревога на границе и сын императора
Действие происходит возле демилитаризованной зоны. Местечко, прямо скажем, неуютное. И это метафора не только для Кореи.
— Даже если мы знаем об угрозе, встреча с ней все равно застает нас врасплох, — говорит На Хон-джин.
Это как ждать квитанцию за коммуналку: знаешь, что придет, но каждый раз вздрагиваешь. Когда писался сценарий, в воздухе висела тревога новой войны. И это напряжение пропитало каждый кадр фильма.
Ну и на десерт — жирнющий намек на сиквел. Держитесь крепче: пришельцы рухнули на Землю не из-за плохой навигации. В их мире идет своя война. А на борту корабля был… сын императора. Малыша везли к папе, но пришлось экстренно парковаться в корейском лесу.
— То, что произошло с ребенком на Земле, изменит всё, — интригует режиссер. — Возможно, во второй части нам придется объединить всю свою надежду, чтобы поболеть за пришельцев.
Шах и мат, человечество. Ждем продолжения и нервно хрустим попкорном .
