Слушайте, вот вы когда-нибудь отказывались от выигрышного лотерейного билета просто потому, что вам было лень стоять в очереди на почте? Или, может, выкидывали ключи от новой квартиры, потому что вам не понравился цвет брелока? Звучит как абсурд, правда? А теперь представьте Голливуд шестидесятых.
На 87-м году жизни в клинике Санта-Моники тихо ушла Анджанетт Комер. Лейкемия, проблемы с сердцем — сухие строчки из свидетельства о смерти. Но за этими строчками скрывается женщина, которая буквально, своими собственными руками, вылепила карьеры двум главным дивам эпохи. Да-да, Джейн Фонда и Фэй Данауэй, по-хорошему, должны были до конца ее дней присылать ей на Рождество корзинки с элитным пармезаном и открытками «Спасибо, что ты тогда влюбилась».
Дело было так. Анджанетт, зеленоглазая королева родео из крошечного техасского городка, ворвалась в индустрию так стремительно, что у продюсеров заложило уши. Ей предлагают главную роль с Робертом Редфордом в «Barefoot in the Park (Босиком по парку)». Она говорит: «Нет». Ей предлагают сыграть с Уорреном Битти в «Bonnie and Clyde (Бонни и Клайд)» — фильме, который перевернет мировой кинематограф. Она снова говорит: «Нет, спасибо». Почему? Потому что у нее, видите ли, был «очень важный мужчина-актер», который запрещал ей сниматься. «Я была молода и наивна», — скажет она потом в 1981-м. И добавит, что вообще-то ненавидела свою карьеру. Ох уж эта юность… ️
Но настоящий панк-рок случился на съемках шпионского триллера «Funeral in Berlin (Похороны в Берлине)» (1966). Представьте картину: Германия, камеры мотор, в кадре Майкл Кейн (который в те годы, к слову, мог выпить море и не поморщиться, но на площадке всегда был профессионалом). А наша Анджанетт просто… улетает на выходные к бойфренду. Втайне от могущественного продюсера Гарри Зальцмана! Естественно, ее тут же уволили и заменили на Еву Ренци. «У меня была репутация сумасшедшей… И, наверное, я ей и была», — смеялась позже Комер. Мгновенная слава — это вам не соседский ремонт пережить, тут психика нужна железобетонная.
А ведь таланта там было — вагоны. Вспомните сатиру Тони Ричардсона «The Loved One (Незабвенная)» (1965). Когда ее позвали на пробы, она фыркнула: «Какая нелепость — я и еще 49 претенденток. Я не пойду». (Узнаю этот подход — зачем стараться, если можно не стараться, верно?). В итоге Ричардсон сам с ней встретился и отдал роль. А ее дуэт с Марлоном Брандо в «The Appaloosa (Аппалуза)»? Брандо, который уже тогда обожал читать свои реплики по бумажкам, приклеенным к лбам партнеров по сцене, наверняка оценил ее техасский огонь.
Потом были странные хорроры вроде «The Baby (Малыш)» (1973), где она играла соцработницу так глубоко, будто это Чехов, а не трэш-ужастик. Был брак с режиссером Робертом Клейном, закончившийся разводом. Были гостевые роли в сериалах.
Она так и не вернулась на тот самый Олимп, от которого отмахнулась в молодости. Но знаете, в этом есть какая-то дикая, почти античная красота. В мире, где люди готовы перегрызть друг другу глотки за секунду экранного времени, Анджанетт Комер просто пожала плечами и выбрала жизнь. И, черт возьми, это достойно аплодисментов.
