Знаете, есть такие актеры, чьи имена вы гуглите прямо во время просмотра фильма, бормоча под нос: «Черт подери, да где же я видел этого парня?!». Мэтт Кларк был королем этой лиги. Человек-фактура, лицо, словно высеченное из скал Аризоны, и взгляд, в котором читалось, что он знает о жизни чуть больше, чем мы с вами. В воскресенье, в возрасте 89 лет, этот мастодонт старого Голливуда покинул нас в Остине. И, честно говоря, кинематограф стал чуточку более глянцевым и скучным.
Его дочь Эми сообщила, что причиной стали осложнения после перелома спины. И зная типаж Кларка, я готов поспорить, что он сломал ее, пытаясь оседлать дикого мустанга или перетаскивая рояль в одиночку, а не поскользнувшись на коврике в ванной. Этот человек был сделан из другого теста.
Мэтт Кларк был как перекати-поле, которое идеально вписывалось в пейзаж любого вестерна. Он не просто играл в ковбоев — он был частью этого мира. Он делил экран с Полом Ньюманом в The Life and Times of Judge Roy Bean, скакал рядом с Джоном Уэйном в The Cowboys и, конечно же, смотрел в прищур самого Клинта Иствуда в The Outlaw Josey Wales. Представьте себе уровень харизмы на площадке: Иствуд молчит, Кларк смотрит, зритель забывает дышать.
Но не вестернами едиными! (Хотя, казалось бы, куда уж круче). Кларк был тем самым секретным ингредиентом, который добавлял вкуса фильмам Сидни Поллака. В Jeremiah Johnson и Brubaker он выдавал такой класс, что даже Роберт Редфорд — этот златовласый любимец богов — вынужден был потесниться в кадре. А в The Beguiled Дона Сигела он снова встретился с Иствудом, доказывая, что хорошего характерного актера много не бывает.
Отдельного упоминания заслуживает его режиссерский опыт. В 1988 году он снял ленту Da, где сыграл Мартин Шин. Кстати, о Шине — вот вам факт для вечеринки: в молодости Кларк был дублером Мартина в бродвейской постановке. Представляете? Будущий президент из «Западного крыла» и будущий вечный ковбой дружили всю жизнь. Это вам не современные «дружбы» ради лайков в запрещенных соцсетях, это, братцы, старая школа.
Кларк вообще был парнем с руками. Родился в Вашингтоне, служил в армии, учился бизнесу (скука смертная!), но сбежал в актерство. И слава богу! Дебютировал он в Black Like Me, а потом сыграл южного панка в оскароносном In the Heat of the Night. Да-да, он был панком до того, как это стало мейнстримом.
Список его работ — это просто энциклопедия крутого кино: The Driver Уолтера Хилла (библия для всех, кто любит нео-нуар), The Adventures of Buckaroo Banzai Across the 8th Dimension (культовая вещь для гиков всех мастей!) и даже Back to the Future Part III. Помните бармена в салуне? То-то же. Он был везде, от The Waltons до The Winds of War.
«Я просто любил это! — говорил Кларк в интервью 91-го года, словно мальчишка, дорвавшийся до магазина игрушек. — Надеваешь чапсы, сапоги, цепляешь шпоры, чтобы они звенели при ходьбе… Мечта!». И в этом была его суть. Он не играл в звезду, он кайфовал от процесса.
Режиссер Брайан Хелгеленд, работавший с ним над фильмом 42, сказал лучше всего: «Я ожидал увидеть уставшего ветерана, который все это уже видел. А получил настоящего артиста, готового импровизировать и оставаться в образе, пока не выключат камеры». Вот она, разница между ремесленником и Мастером.
У Мэтта осталась большая семья — жена Шэрон, дети, внуки и даже правнук. В их заявлении есть фраза, от которой ком в горле: «Он построил свой дом собственными руками. Он сохранял дружбу на протяжении шестидесяти лет. Он был сложным. Он был жестким. Но его моральный компас никогда не сбивался».
Мэтт Кларк ушел, но его персонажи — эти суровые, настоящие мужики, пахнущие порохом и виски, — останутся с нами навсегда. Налейте себе чего-нибудь крепкого и пересмотрите сегодня The Outlaw Josey Wales. За Мэтта. Таких больше не делают.
