Ну что, мои дорогие синефилы и любители похрустеть попкорном на сеансах фон Триера, присаживайтесь. Разливать не буду — вы и так наверняка уже в нужном настроении, — а вот историю расскажу занимательную. Представьте себе: Дадли Дурсль из «Гарри Поттера» (да-да, тот самый Харри Меллинг, который вырос в потрясающе странного характерного актера) вдруг решает, что магия Хогвартса — это скука смертная, а вот кожаная сбруя и подчинение — самое оно.
Именно об этом нам вещает Pillion (Pillion) — лента, которая берет классический сюжет взросления, переворачивает его вверх тормашками и шлепает по… кхм, по сценарным клише.
Сюжет прост, как табуретка из ИКЕА, но с нюансом. Забитый жизнью Колин (Меллинг) чахнет в родительском гнезде, пока мимо на мотоцикле не проносится Рэй — гора мышц и тестостерона в исполнении Александра Скарсгарда. Скарсгард, как мы знаем, мог бы сыграть шкаф и получить за это «Эмми», но здесь он играет мечту любого невротика: опасного, но притягательного доминанта. Фильм, по сути, — это одиссея Колина, который учится понимать себя через борьбу в грязи, ошейники и вот это всё, что заставляет бабушек у подъезда креститься левой пяткой. Но самое вкусное тут — родители. Представьте себе поколение, которое в теории не против квир-культуры («Ой, милый, мы так рады за тебя!»), но на практике их лица вытягиваются в струнку, когда «бойфренд» сына сажает того на цепь прямо в гостиной.
В честь американского релиза мы поболтали с режиссером-дебютантом Гарри Лайтоном. Парень, надо сказать, с фантазией.
— Гарри, давай сразу с козырей. Кинк. Сейчас это модно, стильно, молодежно. Фильмов про «плетки-пряники» становится больше, чем супергероики (ну, почти). Почему именно сейчас? И что ты хотел добавить в этот котел разврата?
Гарри Лайтон: Знаешь, меня всегда тянуло к сексуальным трансгрессиям. Я искал материал, где кинк был бы сердцем истории, и наткнулся на роман Box Hill (2020). Обычно как в кино показывают БДСМ? Там все такие опытные, уверенные, словно родились в латексе. А мне понравился Колин — он же абсолютно «зеленый»! Наивный, как бэмби на льду. Мне хотелось показать этот путь: как через опыт (и синяки) формируется личность. И еще важно было разрушить стереотипы. В нашей банде байкеров — полный шведский стол типажей. Кинк — это не масс-маркет, тут индивидуальный пошив нужен!
А почему сейчас таких фильмов больше… Ну, говорят, секса в кино стало меньше. Слышал эту телегу? Но вот выходят же Babygirl (2024) с Николь Кидман. Думаю, зритель просто голоден до оригинальных историй отношений. А кинк — это непаханое поле для драматургии.
— Согласен! Тема «исчезновения секса с экранов» — это вообще любимая жвачка критиков. В блокбастерах стерильно, как в операционной, зато в авторском кино — раздолье. Кстати, про вдохновение. Кроме книги, на что ты смотрел? Неужели пересматривал «Беспечного ездока»?
ГЛ: Будешь смеяться, но это The Triplets of Belleville (2003). Французская анимация про велосипедиста и его бабулю! Не то чтобы я сидел с блокнотом и копировал, но настроение оттуда просочилось. А еще Godland (2022) Хлинюра Палмасона. Там герой такой… странный, но он в центре внимания. Как и наш Колин. Обычно такие персонажи в кино стоят где-то у стенки и подают кофе главным героям, а мы вытащили его в центр ринга.
— Когда я смотрел твой фильм, в голове сразу всплыла Secretary (2002). Это же Библия для любителей «подчиниться и найти себя». Как тебе этот шедевр?
ГЛ: Обожаю «Секретаршу», но делал всё наоборот! Там очень много иронии. Это круто, смешно, но ирония создает дистанцию. Ты смотришь на героев как бы через стекло. А я хотел, чтобы зритель дышал с Колиным одним воздухом, без всяких хиханек. Та же история с The Duke of Burgundy (2014) Питера Стрикленда — гениально, но слишком уж эстетски-отстраненно.
— Это чувствуется. И вот что мне особенно зашло: ты не стал делать драму из каминг-аута. Родители вроде бы «за», но дьявол кроется в деталях (и в кожаных штанах). Как ты выстраивал эту семейную идиллию с душком?
ГЛ: У меня концентрация внимания как у золотой рыбки, честно. Если я вижу клише — засыпаю. В книге родители просто игнорируют гетеродоксальность сына. А мне было интереснее начать с конца типичной квир-драмы: родители уже всё приняли. Но где предел их толерантности? Когда их «прогрессивность» ломается об реальность, которая не вписывается в картинку «хорошей гей-жизни»? Это же идеальный способ подколоть гетеронормативность: родители вроде любят, но пытаются натянуть свою модель отношений на сына, как сову на глобус.
— О да, комедия неловкости там высшего пилотажа. Сцена, где папаша провожает сына на свидание и выдает: «Ну, внуков нам не ждать!» — это просто золото.
ГЛ: (Смеется) Да, папа — мой кумир!
— Слушай, ну и байкеры. Это же классический фетиш, от Кеннета Энгера до наших дней. The Bikeriders (2023) с Томом Харди опять же. Что в мужике на мотоцикле такого, что заставляет сердце (и не только) биться чаще?
ГЛ: Я в байкерах не шарил до съемок. Посмотрел пару фильмов, потом бросил — боялся нахвататься штампов. Но суть уловил. Это звук, дружище. Вибрация. Этот «Врум-врум», который пробирает до костей. Мы даже виолончель в саундтреке модифицировали так, чтобы она рычала, как движок. Чтобы зритель в кресле почувствовал эту дрожь.
— Кстати, о музыке. Саундтрек у тебя — это отдельный вид искусства. Песня Тиффани в сцене борьбы? Серьезно?
ГЛ: А то! «I Think We’re Alone Now» — это же подмигивание. Рэй выглядит как альфа-самец, викинг, мачо. А потом он борется под попсу 80-х, а на груди у него татуировки с именами собак, названных в честь телеведущих. Это чистый кэмп! Я хотел добавить эти нотки абсурда. Или открывающая «I Will Follow Him». Вроде песня про Иисуса, а Рэй приезжает на Рождество… Ну ты понял, да? Мы немного хулиганим с религиозным подтекстом.
В общем, если вы искали фильм, где звезда «Гарри Поттера» обретает себя через унижение, а скандинавский бог включает попсу во время борьбы — вы по адресу.
