Ах, Голливуд. Волшебное место, где юристы читают сценарии куда внимательнее, чем сами режиссеры, а контракты тридцатилетней давности могут переписать финал многомиллионного блокбастера. Если вы, затаив дыхание, ждали, что грядущий биографический эпос Michael (Michael) вывернет наизнанку все самые мрачные тайны поп-короля, спешу вас удивить.
Племянник легенды, Джафар Джексон (парень, к слову, с пеленок тренировал лунную походку на семейных барбекю, так что с пластикой там полный порядок), изначально должен был эффектно шагнуть в кадр прямо в разгар 1993 года. Да-да, того самого года, когда над сказочным Неверлендом сгустились тучи обвинений в растлении малолетних.
По изначальной задумке творцов, весь третий акт должен был превратиться в напряженную драму о рухнувшем мире кумира. Но тут на авансцену вышли они — адвокаты наследия Джексона. Изучая бумаги (видимо, уже после того, как камера сказала «стоп»), эти почтенные господа внезапно обнаружили крохотную, но убийственную деталь. Оказывается, в том самом мировом соглашении с семьей Чандлеров черным по белому — или, учитывая музыкальный контекст, в стиле Black or White — прописано строжайшее юридическое табу на любое упоминание обвинителя в кино.
И что делает съемочная группа? Правильно, хватается за голову, пьет валерьянку литрами и отправляет в мусорную корзину уже отснятые, дорогие сердцу и бюджету сцены — вроде эпичного обыска на ранчо. — Согласитесь, поистине шекспировский недосмотр для проекта такого космического масштаба!
В итоге, чтобы не получить повестку в суд еще до премьеры, создателям пришлось перелопатить весь финал. Наследники поп-короля, тяжело вздохнув, достали из широких штанин 15 миллионов долларов на экстренные пересъемки — ведь именно их юристы вовремя не надели очки для чтения.
Что ж, теперь 24 апреля нас ждет, судя по всему, куда более приглаженная, но от того не менее интригующая история. Готовьте попкорн, дамы и господа, — нас ждет много лунной походки и ни одного нарушения авторских прав!
