Помните покойного британского актера Иэна Чарлсона? Того самого, что ушел из жизни от последствий СПИДа в 1990 году, когда ему было всего сорок. Скорее всего, вы, как и большинство смертных, помните его исключительно по оскароносному хиту «Chariots of Fire (Огненные колесницы)». И этот ярлык висит на его наследии тяжелее, чем ковер на стене в советской хрущевке. В новом фильме «Elsinore (Эльсинор)» Эндрю Скотт играет Чарлсона с такой первобытной решимостью, грацией и пугающей глубиной, что хочется немедленно вручить ему все существующие награды. Когда агент в фильме напоминает Иэну, что тот снялся в одной из величайших картин всех времен, Чарлсон язвительно парирует: «Ага, только все помнят оттуда исключительно заглавную музыкальную тему». Шах и мат, Вангелис.
Двойной перформанс Скотта — он играет и самого Чарлсона, и его Гамлета в постановке Национального театра, ставшей для актера лебединой песней, — превращает фильм Саймона Стоуна в эмоциональную кувалду. Да, режиссер не всегда избегает вдохновляющих клише. Местами пафос сочится с экрана, как сгущенка из бракованной банки. Но. Это. Работает. Это ярчайший портрет Лондона в разгар кризиса СПИДа и низкий поклон искусству, которое остается спасательным кругом, даже когда костлявая с косой уже дышит в затылок .
За кулисами британской драмы
Для тех, кто не в курсе театральных сплетен конца восьмидесятых (а таких, подозреваю, большинство): героический марафон Чарлсона из 24 спектаклей в роли Гамлета — это абсолютная легенда. Он впрыгнул в этот поезд после того, как Дэниел Дэй-Льюис внезапно сбежал из постановки Ричарда Эйра в 1989 году. (К слову, Дэй-Льюис, известный своим маниакальным погружением в роли, якобы увидел на сцене реального призрака своего отца. Или просто устал. Гениям виднее).
Сценарий Стивена Бересфорда, подарившего нам чудесный «Pride (Гордость)», дышит театральным закулисьем. Вся эта суета, где актеры, режиссеры и костюмеры называют друг друга «дорогуша», показана с невероятной теплотой. Фильм, будучи тяжелой главой квир-истории, умудряется высекать искры юмора из того, как гей-сленг пропитывает всю эту богемную тусовку. Моника Долан в роли Линды, бессменной вахтерши театра, просто крадет каждую секунду своего экранного времени. Когда Чарлсон, уже игравший здесь в «Guys and Dolls (Парни и куколки)», приходит на первую читку после побега Дэй-Льюиса, Линда невозмутимо бросает: «О, явилась, Тина-Замена!»
Медицина, слезы и диско
Отдельного восхищения заслуживает Оливия Колман в роли доктора Маргарет Джонсон, пионера в лечении ВИЧ. Колман здесь в своей абсолютной прайм-форме. Ее сухая, почти протокольная манера общения феноменально контрастирует с очевидным, глубоким состраданием. Она не скрывает ярости, когда узнает, что Иэн, рискуя здоровьем, берет на себя такую колоссальную нагрузку. Их сцены — это чистое золото.
Да, Саймон Стоун иногда давит на слезу слишком откровенно, щедро поливая сцены оркестровой музыкой, как майонезом новогодний салат. Но когда в одной из самых нежных сцен вдруг начинает играть альбом Этель Мерман в диско-обработке — некогда кринжовый, а теперь культовый артефакт поп-культуры — ты прощаешь режиссеру всё. Мерман, орущая под диско-бит, казалось бы, бесконечно далека от Шекспира. Но «Elsinore (Эльсинор)» умудряется сшить эти две вселенные так изящно, что швов почти не видно.
Вторая половина фильма размажет вас по креслу. Монтажер Валерио Бонелли гениально тасует кадры со сцены и из спальни Иэна, где тот угасает на глазах. Когда в финале пятого акта Лаэрт говорит раненому принцу: «Ты убит, Гамлет», — я, признаюсь, рыдал как школьница. Этот фильм — гимн театру, жизни и смелости. Идите и смотрите. Только запаситесь бумажными платками .
