Знаете, чего мне отчаянно не хватает в современном документальном кино? Голоса разума. Вот и Мейкен Бэрд — та самая бесстрашная женщина, что продюсировала «Icarus (Икар)» и «Venus and Serena (Венера и Серена)» — прошлой осенью вдруг поняла, что ей жизненно необходим Эдвард Саид. Да-да, тот самый интеллектуал, чья книга «Orientalism (Ориентализм)» в свое время перевернула западный мир с ног на голову, заставив профессуру нервно потеть в своих твидовых пиджаках. Бэрд подумала: а почему бы не вернуть его на экраны? И вернула. Так на свет появился документальный фильм «Edward Said: Between Worlds (Эдвард Саид: Между мирами)».
Картина едет на кинофестиваль в Торонто. И это, доложу я вам, не просто очередная унылая нарезка из говорящих голов на фоне пыльных книжных шкафов. Нет. Это глубокое, почти интимное погружение в архивы. Иерусалим, вынужденный переезд семьи в Египет в 1948-м, Америка, Колумбийский университет… Саид был не просто академиком, он был настоящей рок-звездой от литературы. (Кстати, вы знали, что он виртуозно играл на фортепиано и даже подрабатывал музыкальным критиком? Человек-оркестр, не иначе, — Моцарт бы одобрительно кивнул).
Продюсер Сара Мовасвес совершенно резонно замечает, что в нашей любимой киноиндустрии есть одна дурацкая привычка — сваливать все палестинские фильмы в одну кучу. Как будто это жанр такой, вроде ромкома. «О, у нас тут палестинское кино, давайте столкнем их лбами в прокате!». Глупость неимоверная. Этот фильм, по ее словам, ведет диалог с другими картинами, а не дерется с ними за место под солнцем.
Создательницы пошли независимым путем. И правильно сделали! Попробуй сейчас пропихнуть такую острую тему через студийные жернова — отцензурируют так, что останется только титр с названием и логотип компании.
Бэрд вспоминает, как в начале восьмидесятых ее родители тусовались с Саидом в Нью-Йорке. Они прочитали его книгу, и — бац! — уютная европейская оптика дала трещину. Оказывается, мир немного сложнее, чем пишут в школьных учебниках. Сара Мовасвес добавляет свои пять копеек: для многих американских палестинцев Саид стал кем-то вроде духовного компаса. Тем, кто помог принять свою идентичность в мире, который упорно пытался ее стереть.
А теперь самое вкусное — архивы. Никаких современных экспертов, вещающих с умным видом. Только голос самого Эдварда. Бэрд отслушала 45 лекций. Сорок пять! Я после третьей лекции по истории кино обычно иду за шаурмой, чтобы хоть как-то заземлиться, а тут такая железобетонная выдержка. Но главный бриллиант этого фильма — 8-миллиметровые черно-белые пленки, которые отец Саида снимал в тридцатых-пятидесятых годах. Они годами лежали в какой-то коробке в нью-йоркской квартире его жены, ждали своего часа. Настоящая машина времени. ️
Что мы имеем в сухом остатке? Голливуд сейчас мнется, как подросток на первом свидании, не зная, как подступиться к теме Ближнего Востока. Студийные боссы боятся собственной тени и отмены в соцсетях. Но независимые режиссеры, вооруженные уникальными архивами и поддержкой тяжеловесов вроде Алекса Гибни, ломают старые схемы. И если Голливуд хочет выжить, ему придется научиться смотреть такие фильмы. Потому что старые модели проката сломались. Совсем. Несите новые.
