Слушайте, давайте начистоту. Современные хорроры часто напоминают ремонт у соседа сверху — много резких звуков, ноль смысла и дикое желание, чтобы это поскорее закончилось. Но тут на сцену выходит Джейн Шенбрун со своими экзистенциальными головоломками от A24. Выпустив «Teenage Sex and Death at Camp Miasma (Подростковый секс и смерть в лагере Миазма)», режиссер нашумевшего хита «I Saw the TV Glow (Я видел свечение телевизора)» окончательно оформила дилогию, которая работает как крик души. И нет, здесь вас не будут пугать скримерами. Шенбрун пугает иначе — тягучими паузами, гудящим саундтреком и визуалом, от которого веет сладкой меланхолией.
Ужас здесь прячется не в темных углах (оставим это клише для второсортных поделок), а в жизнях самих героев. Взять хотя бы Оуэна из первого фильма. Его играет Джастис Смит — парень, который когда-то бегал за Пикачу, а теперь выдает такую драму подавленности, что хочется обнять его через экран. Оуэн застрял. Застрял между детской одержимостью сериалом и взрослой апатией. А вот в «Teenage Sex and Death at Camp Miasma (Подростковый секс и смерть в лагере Миазма)» мы встречаем Крис — инди-режиссера, которую позвали перезапускать слэшер. И если Оуэн тонет в своих страхах, то Крис… о, Крис начинает копать глубже.
Оба героя — классические лунатики. Знаете это чувство, когда стоишь в очереди на почте и понимаешь, что жизнь проходит мимо? Вот они живут так годами. Трамбуют свои истинные желания куда-то в район селезенки каждый раз, когда те пытаются вырваться наружу. Но пути у них разные. Оуэн парализован стыдом, а Крис так отчаянно пытается вписаться в идеальную картинку, что напрочь ломает свою реальную жизнь. Жить они начинают только тогда, когда пялятся в экраны.
Кстати, о птичках. Хорроры всегда были эдаким уютным пледом для квир-аудитории. Сидишь в темноте спальни, смотришь на монстров и понимаешь: «Эй, да я еще ничего!». Но Шенбрун говорит: хватит. Хватит прятаться за выдуманными мирами. Крис буквально проваливается в свой собственный слэшер, чтобы в итоге сломать его к чертям собачьим и найти покой на руинах того, что когда-то любила.
И тут — барабанная дробь — появляется Джиллиан Андерсон. Да-да, та самая Скалли, которая после долгих лет поиска инопланетян и секс-просвета британских подростков играет здесь «последнюю девушку» Билли Пресли. Именно с ней Крис умудряется не только испытать катарсис (и оргазм, Феллини бы оценил этот карнавал!), но и окончательно вырваться из клетки стыда. Фильм делает кульбит, превращаясь из мета-иронии в фантасмагорию. А бедный Оуэн из первого фильма так и остается кричать в пустоту. Драма. Чистая драма.
Но Шенбрун не была бы собой, если бы оставила нас без надежды. Помните финал с Оуэном? Надпись цветными мелками на асфальте: «Время еще есть». Это не просто слова, это рука помощи. Да, принимать себя — это как пытаться собрать шкаф из ИКЕИ без инструкции: больно, долго и хочется плакать. Но оно того стоит.
Эти два фильма — не просто кино. Это манифест. Призыв перестать быть пыльной видеокассетой на полке заброшенного проката. Вылезайте из своих раковин, господа. Жизнь, может, и пугает похлеще любого маньяка с мачете, но в ней определенно больше света. ✨
