Давайте будем честны, друзья мои: Йоргос Лантимос сделал себе имя, препарируя общество с энтузиазмом маньяка-биолога, для которого лягушка — это слишком скучно, а вот человеческие пороки под микроскопом абсурда — в самый раз. Раньше он брал скальпель и резал по живому в стерильных белых комнатах, но потом случилась The Favourite, где он, словно устав от минимализма, решил: «А почему бы не надеть на безумие корсет и не пустить его плясать менуэт?» И вот теперь перед нами Poor Things — кинематографический Франкенштейн, который берет культурный труп викторианской морали и устраивает ему такую гальванизацию, что искры летят во все стороны.
Представьте себе Лондон, но не тот, где Шерлок Холмс гоняет чаи с королевой, а сновидческую, почти галлюциногенную версию, нарисованную, кажется, Сальвадором Дали после переедания сахарной ваты. Здесь живет доктор Годвин Бакстер — наш любимый Уиллем Дефо, чье лицо и без грима напоминает карту средневековой Европы после чумы, а уж здесь он и вовсе похож на лоскутное одеяло, сшитое гениальным, но пьяным портным. Бакстер нанимает ассистента, Макса Маккэндлеса (Рами Юссеф), который обнаруживает в доме доктора нечто, что в приличном обществе назвали бы «конфузом», а мы назовем Беллой Бакстер (Эмма Стоун).
И тут Лантимос, хитро подмигивая, выкладывает карты на стол. Белла — это не просто подопечная. Это, простите за спойлер (хотя какой это спойлер, это завязка!), женщина, которая сиганула с моста, будучи беременной, а добрый доктор Бакстер, недолго думая, пересадил ей мозг её же нерожденного ребенка. Да-да, вы не ослышались. Мать и дитя в одном флаконе — Фрейд бы в этом месте нервно закурил и попросил двойной виски. Таким образом, мы получаем взгляд на мир глазами младенца, запертого в теле взрослой женщины… или что-то вроде того.
Белла «растет» у нас на глазах, и наблюдать за этим — чистое, дистиллированное удовольствие. Сначала она находится под присмотром Маккэндлеса, который смотрит на нее как на восьмое чудо света и пытается расширить ее словарный запас (безуспешно пытаясь не влюбиться). Но настоящий цирк начинается, когда на сцену выходит Дункан Веддерберн в исполнении Марка Руффало. О, этот Руффало! Забудьте его зеленого Халка и всех этих благородных журналистов из Spotlight. Здесь он — напыщенный, похотливый адвокат, буффон и фат, который похищает Беллу, надеясь стать ее Пигмалионом, но с треском проваливается, не в силах постичь, почему его патриархальные кандалы на ней не застегиваются.
Путешествуя с этим павлином, Белла смотрит на мир с обезоруживающей прямотой. Сексуальность? «Почему бы и нет, это весело». Классовое неравенство? «Почему эти люди внизу кричат?» Этические нормы, прибитые к полу обществом? Она перешагивает через них, даже не замечая. Это своего рода убер-мизогиния, вывернутая наизнанку: мир пытается навязать ей свои правила, а она смотрит на них пустым, но любопытным взглядом и спрашивает: «А зачем?» 🧐
Визуально Лантимос здесь превзошел сам себя. Мир глазами Беллы — это фантасмагория, где круизные лайнеры похожи на раздутые дирижабли из стимпанк-аниме, а башни из слоновой кости нависают над адом нищеты, куда ведут лестницы, обрывающиеся в никуда. Небо, цветы, животные — всё здесь словно сделано из марципана и ночных кошмаров. Это напоминает визуальное пиршество Тарсема Сингха в The Fall (2006) — помните такой недооцененный шедевр? Если нет, стыд вам и срам, идите смотреть. Лантимос создает реальность, где утка с головой собаки не кажется чем-то странным, а, скорее, дизайнерским решением.
А теперь — об Эмме Стоун. Слушайте, дадут ей «Оскар» или нет — это уже бюрократия. То, что она делает на экране, — это высший пилотаж, граничащий с акробатикой. Сыграть существо, которое учится управлять своим телом и разумом с нуля, не скатившись в карикатуру, — задача почти невыполнимая. От простого, детского «почему?» до пулеметных очередей философских рассуждений человека, у которого нет опыта, но есть интеллект — Стоун проходит этот путь с грацией сломанной куклы, которая вдруг обрела душу. Это тысячи мелких реакций, дерганий, взглядов. Убедительность в абсурде — вот её главный трюк.
Фото предоставлено Searchlight Pictures. © 2024 Searchlight Pictures. Все права защищены (но мы-то знаем, что искусство принадлежит народу).
Мужчины в этом фильме — отдельная песня. Искалеченный «Бог» (Godwin — God, уловили иронию?) Бакстер; Маккэндлес с глазами побитого щенка; и, конечно, Дункан — человек-фасад, чья мужественность тоньше марли. Все они — лишь фон для эволюции Беллы, декорации в её театре одного актера.
Конечно, Лантимос не был бы собой, если бы местами не заигрывался. Иногда кажется, что волна «пурпурной прозы» накрывает его с головой, и сцены длятся дольше, чем нужно, словно режиссер сам любуется своим творением в зеркало. Но, черт возьми, общая история настолько освежающая и подана так бескомпромиссно, что эти огрехи кажутся милыми причудами гения. Это сказка о необузданной женственности, рассказанная без капли назидательности.
Как и в Dogtooth или The Lobster, Лантимос использует безумную оптику, чтобы заставить нас сфокусироваться на самых банальных вещах. Но здесь эффект еще сильнее. Этот дикий, сюрреалистичный карнавал не про загробную жизнь и не про супергероев. Он про самую смелую и дикую идею из всех возможных: а что, если просто позволить женщине (да и человеку вообще) быть? Просто быть собой, без оглядки на то, что скажет княгиня Марья Алексеевна или общественное мнение.
И если ради этой простой мысли нужно пересадить мозг младенца и раскрасить небо в цвета сахарной ваты — что ж, так тому и быть. Браво, Йоргос, ты снова всех переиграл.
