Виктор Косаковский — человек, который буквально заставил нас переосмыслить свое место в пищевой цепи и рыдать над судьбой свиньи в фильме «Gunda (Гунда)» (Хоакин Феникс тогда так расчувствовался, что вписался в исполнительные продюсеры, а он, на минуточку, парень с очень сложным лицом и строгой веганской диетой), — снова едет на Венецианский кинофестиваль. Вслед за бессловесным доком «Trillion (Триллион)», где художник возвращал рыбью чешую океану, режиссер везет на Лидо нечто совершенно особенное.
Итак, 6 сентября, вне конкурса. Мировая премьера. Фильм «Holy Wood Dust (Святая древесная пыль)». Это не просто кино, друзья мои, это кинематографическое приглашение в тайную жизнь деревьев, созданное на пару с итальянским ботаником-суперзвездой Стефано Манкузо. И да, это попытка вскрыть нашу оптику консервным ножом эмпатии.
Сам Косаковский (родившийся, к слову, в России) в своем режиссерском стейтменте выдает базу: искусство, конечно, не остановит пули, но истории, пропитанные сочувствием, могут посадить семена для нормального будущего. Звучит как тост, но мы здесь не пьем, мы внимаем.
Синопсис бьет под дых: «Что происходит с пнем в ту секунду, когда дерево срубают? Что оно чувствует?» Знаете, это как смотреть на квитанцию за ЖКХ — больно, непонятно, но оторваться невозможно. За производство этой зеленой магии отвечают Be Water Film, Solaria Film, RAI Cinema и еще парочка серьезных контор. Снимал все это великолепие оператор Джанмарко Донаджо, а монтировала Айнара Вера.
Но давайте к самому вкусному — к разговору с режиссером. Почему вообще деревья?
Оказывается, все мы родом из детства. Маленький Витя гулял с мамой, оторвал листик от куста, потому что «ну красиво же». А мама, вместо того чтобы умилиться, выдала педагогический шедевр: «А если я тебе волос вырву, больно будет? Вот и кусту больно. Не делай так». Травма? Нет. Рождение гениального автора!
Спустя годы, живя в Берлине, Косаковский сунул под микроскоп сломанный осенний лист. И увидел там настоящую драму. Знаете, как наша кровь сворачивается, пытаясь затянуть рану от пореза бумагой? Лист делал то же самое! Тащить микроскоп в лес — затея на уровне ремонта у соседей в субботу утром (бессмысленно и беспощадно), но они справились. И то, что получилось, режиссер сравнивает с «Войной и миром». Дерево, прожившее сто лет, вдруг понимает, что вокруг творится какой-то апокалипсис. Оно страдает. Оно в шоке. Оно пытается бороться.
Как в этой истории появился ботаник Манкузо? Абсолютно в духе приключенческого кино. Ассистентка Косаковского читала его книгу… находясь на лодке во время шторма. (Я же говорил, киношники не умеют жить скучно). Режиссер написал Манкузо, и тот ответил через минуту: «Видел ваши фильмы, давайте встречаться». Магия. Мэтч в Тиндере для интеллектуалов.
А теперь — внимание, кинематографический гик-момент. Почему главная героиня — рождественская елка? Изначально Косаковский хотел снимать липы. Они, понимаете ли, «кинематографичные» — раскидистые, широкие. А елка — это вертикальный треугольник. В любимом формате режиссера (соотношение сторон 2:1) снимать елку — это как пытаться впихнуть невпихуемое. Но Косаковский любит страдать ради искусства. Плюс, Рождество — универсальный триггер для всех нас.
И вот мы подходим к сцене, от которой у любого насмотренного зрителя екнет сердце. Вертолет тащит рождественскую елку к Ватикану. Да. Именно. Жирнейший, как фермерская сметана, оммаж Федерико Феллини и его «La Dolce Vita (Сладкая жизнь)», где статую Христа так же катали над Римом. Косаковский признается, что это его личное «спасибо» маэстро. Подростком в Петербурге он посмотрел «8½ (Восемь с половиной)» и рыдал в пустом зале, пока уборщицы мыли полы, философски замечая: «Плачь, милый, плачь». (Если это не идеальная метафора любви к кино, то я умываю руки).
В фильме есть мощная сцена, где Манкузо обсуждает с детьми, что деревья — это не декорации. Это не обои в гостиной. Рабочее название ленты, кстати, было «Tears for Fears» — иронично, учитывая масштаб надвигающейся рефлексии.
Что касается «трилогии эмпатии»… Спойлер: трилогия отменяется, потому что фильмов будет минимум пять. Косаковский вошел во вкус.
И главное: режиссер не призывает нас отменить Рождество и сжечь гирлянды. Он просто хочет, чтобы мы знали: елка в углу вашей комнаты — это живой организм с двадцатью (!) органами чувств, который мог бы прожить 500 лет, если бы его не срубили. Подумайте об этом, когда ваш кот в следующий раз будет жевать мишуру с нижних веток. В конечном счете, «Holy Wood Dust (Святая древесная пыль)» — это просто очень красивая рождественская песнь. Только вместо призраков прошлого — дыхание живого леса.
