Слушайте, давайте начистоту. Вот вы говорите «Демьяненко», а мозг услужливо подкидывает образ нелепого блондина в роговых очках, с кефиром в авоське и, возможно, осликом на привязи. ♂️ И это, доложу я вам, величайшая ирония советского кинематографа — ну, где-то между экзистенциальной тоской Тарковского и тем фактом, что в буфете «Мосфильма» вечно кончались сосиски.
А ведь когда-то, будучи еще совсем зеленым второкурсником ГИТИСа, Александр Сергеевич выдал такую пронзительную мощь в драме «Ветер», что критики буквально поперхнулись чаем. Он, по сути, изобрел совершенно новый для того времени архетип. Скромный интеллигент. В очочках. Но готовый, если что, грудью на амбразуру. Почти десять лет человек честно играл глубокие, лирические и драматические роли. Страдал в кадре. Искал смысл жизни. Смотрел вдаль…
А потом случился он. Леонид Гайдай. Они, кстати, вместе снимались в том самом «Ветре» — видимо, там Гайдай и присмотрел свою будущую комедийную музу. Режиссер предложил Демьяненко главную роль в комедии. И всё. Капкан захлопнулся. Оглушительный, просто истерический успех намертво приклеил к нему амплуа вечного студента-недотепы. Демьяненко от этого клейма отбивался руками, ногами и томиком Станиславского, соглашаясь на подобные роли со скрипом зубовным.
Но знаете, в чем главная фишка? Пока зрители ждали от него очередного падения в тазик с цементом, он ушел в звук. ️ С пятидесятых годов он был абсолютным, непререкаемым гением дубляжа. Сотни лиц на экране — от суровых зарубежных звезд до мультяшных героев — говорили его бархатным, глубоким голосом. (Да-да, Донатас Банионис и Жан-Поль Бельмондо в советском прокате часто говорили интонациями Шурика, живите теперь с этим).
Ну что, диванные кинокритики? Готовы проверить, насколько хорошо вы помните фильмографию человека, который был кем угодно, только не просто «тем самым парнем в очках»? Узнаете ли вы его настоящих героев? Погнали!
