Знаете, есть такая особая порода документалистов, которые снимают не кино, а концентрированную, пахнущую землей фактуру. Майкл Двек и Грегори Кершоу — именно из этих ребят. Сначала они заставили нас рыдать от умиления над стариками и их собаками в «The Truffle Hunters (Охотники за трюфелями)», потом отправили в аргентинские пампасы к ковбоям в «Gaucho Gaucho (Гаучо Гаучо)». А теперь? Теперь они привезли на Венецианский кинофестиваль «Burgundy (Бургундия)». И, дамы и господа, это чистый, неразбавленный кайф.
Камера скользит по виноградникам с такой нежностью, будто это не кусты, а спящие младенцы королевских кровей. В фокусе — красное. Только красное. Белому бургундскому тут даже не дали поздороваться, его просто выставили за дверь, как дальнего родственника, который пришел на свадьбу в спортивном костюме.
Двек и Кершоу владеют редчайшим даром. Они не берут интервью. О, нет. Это было бы слишком банально. Они просто ставят камеру и позволяют жизни течь. В кадре — восьмидесятилетний патриарх Бертран, владелец поместья с 160-летней историей. Он готовится передать империю внуку Мельхиору, а внук… ну, внук, кажется, слегка в шоке от перспективы провести остаток дней в сонной провинции.
И тут на сцену выходит Энцо. Магнетический юнец, работающий на Бертрана с пятнадцати лет. Мечтает о собственном винограднике. Наивный! Влиться в элиту виноделов Бургундии без родословной — это примерно как попытаться пройти без очереди на почте в день выдачи пенсий. Зато Энцо фанатеет от Жана Габена (кстати, вы знали, что Габен в молодости был тем еще хулиганом и обожал бокс?) и пытается закрутить роман с Селестой.
Режиссеры хулиганят. Вставляют стилизованные под 8-миллиметровую пленку сцены, где Энцо и Селеста наряжаются Бонни и Клайдом. А потом… потом нам показывают Энцо. Без рубашки. В коротких шортах. Он яростно топчет виноград в чане. Честное слово, это выглядит как завязка крайне нишевого порно для агрономов.
Но это не только про крестьянский пот. Это про высокую гастрономию. Знакомьтесь: Патрик, метрдотель мишленовского ресторана, дирижирующий официантами, как Тосканини — оркестром. И Гийом — винный критик, который залечивает раны после развода, ища смысл жизни (и свою ушедшую молодость) на дне каждого бокала.
Девяносто минут. Коротко. Ярко. С терренс-маликовскими кадрами ползущих улиток (ироничный кивок в сторону главных вредителей лозы) и саундтреком, где опера мешается с французской попсой 60-х. «Burgundy (Бургундия)» — это кино, после которого хочется немедленно побежать в ближайший винный бар, заказать самое дорогое красное и многозначительно смотреть вдаль.
