Простой советский киберпанк: какая ловушка подстерегает экранизаторов всеми любимой прозы Стругацких
Новый киносериальный сезон можно смело назвать вторым пришествием Стругацких: только мы вынырнем из заварушки в Арканаре, как нам предъявят сериал https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/series/8545317/ по «Жуку в муравейнике», а конец января мы встретим в https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/film/4291584/ . По этому случаю Василий Корецкий перечитал несколько ключевых произведений братьев и с удивлением обнаружил: время пошло им на пользу. Смешное притупилось, но жуткое только обострилось.
Как https://www.kinopoisk.ru/media/article/4011635/, проза Стругацких имеет среди кинематографистов репутацию неэкранизируемой, тем не менее https://www.kinopoisk.ru/media/article/4011591/ целых два десятка попыток справиться с этой задачей. Легко понять, что год за годом притягивает режиссеров: сложно пройти мимо этой пещеры с сокровищами. У Стругацких есть всё — от по-комсомольскому доброй утопии, наследующей коммунистическому визионерству Ивана Ефремова («Полдень»), до почти стопроцентного киберпанка («Хищные вещи века» и наш «Бегущий по лезвию» — «Жук в муравейнике»). Есть фэнтези с мечами и конями («Трудно быть богом»), кафкианский биохоррор и лесная планета Пандора, придуманная братьями за полвека до «Аватара» («Улитка на склоне»), камерный детектив в духе Агаты Кристи («Отель „У погибшего альпиниста“»), сюжет про попаданца («Попытка к бегству») — продолжать можно долго, особенно если поднять черновики.
Что же не дает режиссерам запросто высадиться на эту оригинальную Пандору? Дело в том, что, когда привлеченный захватывающими концепциями и образами сценарист начинает раскладывать текст братьев на трехчастную структуру, систему персонажей и коллизий, он тут же обнаруживает, что главным стилистическим приемом прозы Стругацких оказывается довольно радикальная бессвязность нарратива. Фабула часто кажется смонтированной в случайном порядке, хронология событий в авторской вселенной — противоречивой, точка зрения — плавающей.
Чтобы запутаться в этой библиотеке приключений, даже не нужно быть драматургом. Например, в «Жуке» есть повесть в повести — мемуары об экспедиции на опустошенную планету Надежда; через неделю после прочтения книги уже невозможно вспомнить, кто именно шел по ее руинам — контрразведчик Каммерер из основного сюжета или его объект, беглец Лев Абалкин. Или «Хищные вещи века» — какая общественная формация установлена в курортном государстве, которое захлестнула эпидемия техногенных психостимуляторов, — коммунизм или развитый капитализм? У разных критиков противоположные мнения на этот счет.
Дальше — больше: посткоммунистическая вселенная Полдня, где происходит большая часть историй Стругацких, имеет в своей сердцевине абсолютную загадку — сверхцивилизацию Странников, столкновение с артефактами которой всякий раз провоцирует мистические, необъяснимые происшествия. Даже на микроуровне обскурность оказывается ключевой характеристикой авторской оптики.
Самое страшное их произведение — «Улитка на склоне» — полно мертвяков, слизняков и прочего агрессивного биомусора, но настоящий тягучий кошмар там — это подслушанный героем разговор машин непонятного назначения (роботов?), скупо описанных авторами как гигантские детские игрушки. Плюс сцена какой-то невнятной массовой активности в лесной деревне с участием то ли недобрых докторов, то ли айнзацгруппы. На слух отличный триллер!
Неудивительно, что все эти тексты поначалу представляются отличным материалом для экранизаций. Книги Стругацких действительно очень кинематографичны и даже психоделичны — в том смысле, что стимулируют воображение, не диктуя конкретного изображения. Они хорошо, четко, литературно написаны, полны скрытых тонких аллюзий и порождают в голове читателя настоящий фильм. Соблазн запечатлеть этот поток мыслеобразов на физическом носителе велик и, судя по постоянному интересу наших режиссеров и продюсеров к материалу Стругацких, успешно выдерживает испытание временем.
С испытанием практикой немного другая история. Самый главный, секретный и, кажется, совсем неочевидный сегодня компонент их поэтики — ее советское происхождение. Феномен писательского дуэта был порожден оттепелью.
Точнее, его клон, помещенный в фантастические обстоятельства. Впрочем, иногда он оказывался обычным советским гражданином. Например, первоначально местом действия «Хищных вещей века» должна была стать совершенно реальная Латвийская ССР, а «За миллиард лет до конца света» «был как бы кусочек нашей жизни, очень конкретной, очень личной жизни, наполненной совершенно конкретными людьми и реальными событиями (в том числе столкновением с КГБ: в 1974-м Борис Стругацкий проходил свидетелем по делу Хейфеца).
Соединенный со своим оригиналом своеобразной квантовой запутанностью, литературный двойник претерпевал психологическую трансформацию вместе со всем реальным советским обществом. Этот межзвездный комсомолец жил по законам марксистской общественной науки, работал по правилам советской цензуры (в мемуарах Стругацких есть несколько интересных историй о столкновении с ней) и поначалу с энтузиазмом возвращал внешний космос к ленинским нормам и боролся с мещанством на Земле и за ее пределами. Но с течением времени герои Стругацких начинают погружаться в застойное раздраженное недоумение, граничащее с депрессией, причем погружаться с опережением. Например, гендерно-биологически-бюрократическая антиутопия «Улитки» выглядит как продукт тотального нигилизма 1980-х. Собственно, ее и опубликовали-то полностью в 1988-м, но написана книга еще в 1965-м — даже до пражских событий!
Очень быстро в прозе братьев появляется тема фатума, неотменяемых и труднопостижимых законов судьбы/истории/Вселенной, несколько не совпадающих с марксистской догмой. Кажется, это самое точное описание мироощущения советского человека 1970-х. Неведомая сила, мешающая ученым из «Миллиарда» вести свои прорывные исследования, — ведь это она же раз за разом не дает героям пьес Александра Гельмана выполнить взятые трудовые обязательства и запустить в срок цеха заводов-гигантов. Именно она неумолимо толкает советских инженеров, студентов и пенсионеров на мелкие и тяжкие экономические преступления («Следствие ведут знатоки»).
И она же раз за разом ставит палки в колеса экранизаторам Стругацких.
Режиссеры ловятся на приманку фантастического, но главный спецэффект этих книг — реалистическое: советские санатории, спецшколы для интеллигенции, бюрократический абсурд и бесхозяйственность, нравы косморазведчиков (Лев Абалкин — бьющий женщин абьюзер! — ведет себя ровно так же, как вела себя половина советских актеров и поэтов), любовь к литературе, экспорт революции в страны третьего мира (КОМКОН — это же, по сути, Институт стран Азии и Африки) и так далее. Это абсолютно булгаковская формула. Не случайно кульминацией литературного творчества Стругацких (катастрофической, по мнению многих читателей) стала собственная версия «Мастера и Маргариты — «Отягощенные злом», где князь тьмы материализовался на условной 3-й улице Строителей.
Дикие https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/film/79450/, в которых невозможно узнать «Понедельник начинается в субботу», отлично апроприируют его характерный бардовско-интеллигентский юморок. [https://wwwhttps://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/film/44230/ media/article/4013380/name/37383/|Сокуровские] «Дни затмения» (не менее жестокие по отношению к литисточнику) фиксируют одновременно пугающую и [htt https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/name/84303/ w.kinopoisk.ru/m https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/name/181144/ 13380/film/40783/|чар]ующую атмосферу упадка Советской империи, которая уже сама рушится под напором Гомеостатического Мироздания из книжки. ТББ Германа — это вообще условный спин-офф «Ивана Лапшина»: представьте себе, что герой Андрея Миронова и вправду поступил на службу в унчанский угрозыск и ушел работать под прикрытием в вонючие бараки.
Так что в начавшейся гонке переосмысления библиографии братьев выиграет тот, кто сумеет перевести на язык современности не сай-фай-кунштюки, а этот слой обыденного и знакомого, на контрасте с которым только и работает фантастическая машина жуткого. В этом смысле продакт-плейсмент «Росатома» в сериале ТББ — правильная, но половинчатая мера. https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/name/2934486/ в своем «Полдне» идет дальше, помещая действие экранизации «Жука в муравейнике» в «похорошевшую Москву» с баннера, каким обычно закрывают в столице готовый к сносу памятник архитектуры. А Домогаров-младший и вовсе размещает пришельцев из отеля в интерьерах винотеки на Патриках. Похвально, но тут главное — не перестараться и не сделать из Стругацких комиссаров в пыльных гермошлемах персонажей https://www.kinopoisk.ru/media/article/4013380/name/4755301/ .
А вы что думаете об экранизациях Стругацких? Как вам вышедшие проекты?
Поделитесь своим мнением в комментариях на сайте! Мы приветствуем аргументированную дискуссию.
Автор: Василий Корецкий
Путаница не удивительна: в черновиках Стругацких эти пассажи были частью истории про Каммерера, но в окончательной редакции воспоминания об апокалипсисе приписаны Абалкину.
Политический процесс против ленинградского писателя Михаила Хейфеца, приговоренного к 4 годам строгого режима и 2 годам ссылки за предисловие к самиздат-сборнику Бродского.
