Голливуд, дорогие мои, обладает памятью золотой рыбки и эмпатией очереди на почту в час пик. Казалось бы, ты только что снялся у самого Кристофера Нолана в эпической «The Odyssey (Одиссея)» — картине, которая, на минуточку, играючи собрала по миру 1,55 миллиарда долларов. Да после такого агенты должны выламывать двери твоего особняка! Но… тишина.
Эллиот Пейдж заглянул на подкаст On Film… и слегка разбил нам сердце своей обезоруживающей искренностью. Ведущий, видимо, ожидая услышать байки о том, как Эллиот отбивается от контрактов, спросил: мол, ну что, телефон взорвался от предложений? Спойлер: аппарат молчит, как кот, осуждающий вас с дивана. ♂️
«Нет, так что если есть возможность — звоните, — иронизирует Пейдж. — Понимаю, меня не любят за канадское происхождение. Не понимаю, в чём тут дело…» (Ах, эта знаменитая канадская вежливость! Где-то сейчас понимающе кивнул Райан Гослинг, попивая кленовый сироп).
Но если без шуток, Эллиот сейчас, кажется, в потрясающей форме. Он признался, что безумно соскучился по настоящей, качественной работе. И тут прозвучало самое любопытное. Помните «Inception (Начало)»? Лабиринты снов, падающий фургон… Для Пейджа работа с Ноланом тогда была крутым профессиональным вызовом, но внутри — сплошной, парализующий дискомфорт. А вот в «Juno (Джуно)» играть было куда проще и естественнее.
«Сейчас этот фактор полностью удалён… по моим ощущениям, именно сейчас я могу показать свою лучшую актёрскую сторону», — делится актер. И знаете, я ему верю. Человек наконец-то выдохнул.
И да, возвращаясь к «The Odyssey (Одиссея)». Помните, как интернет-эксперты бурлили, уверенные, что Эллиот играет Ахиллеса? Диванные критики чуть клавиатуры не стерли. А на деле? Изящная, эпизодическая, но чертовски важная роль Синона. Шах и мат. Так что, господа продюсеры, снимайте трубку. Актер ждет, а мы уже занимаем места в зале.
