Знаете, 2026 год выдался для Сандры Воллнер… скажем так, весьма бодрящим. Если не сказать — выматывающим до чертиков. Ее третий полнометражный фильм Everytime еще в мае заставил каннскую публику нервно ерзать в креслах на премьере в «Особом взгляде». «Это было просто ошеломительно, — со смехом признается австрийская постановщица спустя три месяца. — Получить такую трибуну и такую огромную аудиторию… В хорошем смысле, конечно, ошеломительно».
И вот теперь Everytime, изящно вильнув бедром, отправляется в конкурсную программу 32-го кинофестиваля в Сараево, открывая для себя жизнь за пределами накрахмаленной набережной Круазет. В главной роли — блистательная Биргит Минихмайр (та самая театральная дива и муза Тома Тыквера, чей фирменный хрипловатый голос невозможно спутать ни с чьим другим). Сюжет звучит как завязка для классической драмы: мать, ее маленькая дочь и мальчик-подросток летят на Тенерифе, пытаясь пережить трагическую гибель старшей дочери. Но Воллнер не была бы собой, если бы не приправила эту историю щедрой порцией сюрреализма. Время в фильме изгибается, как часы на картинах Дали, а прошлое и настоящее сливаются в один тревожный ком. Как метко подметил один из критиков, режиссер обладает редким даром «впрыскивать неподдельную тревогу в самые обыденные вещи» — будь то жутковатая прогулка по Берлину или СМС, отправленное на номер мертвеца .
В Сараево Воллнер приехала не одна, а с годовалой дочкой и партнером — настоящий семейный подряд! — и теперь с любопытством изучает местную публику. «Фестиваль, родившийся прямо во время осады в 1995 году… В этом есть невероятная мощь, — делится она. — И этот исторический шлейф здесь до сих пор ощущается. Вчера на радиоэфире, судя по вопросам, я поняла: здесь совершенно иначе подходят к темам травмы и утраты. Люди спрашивали, не является ли Everytime мемориалом всем, кого мы потеряли. У нас в Австрии или Германии такие вопросы просто не приходят в голову, ведь для них это просто семейная драма».
Сидя в Национальном театре боснийской столицы, Сандра рассуждает о том, зачем вообще возить фильмы по фестивалям. Казалось бы, Канны уже позади, что еще нужно? Но для режиссера такого калибра, исследующего в своем творчестве чувство вины, скорбь и память, важен каждый зритель. «На любом смотре всегда есть шанс, что твое кино увидят те самые люди, которые пропустят его через себя и разнесут весть по миру, — говорит она. — И это может аукнуться самым чудесным образом даже спустя годы».
Когда ее спрашивают, планирует ли она и дальше ковырять раны памяти в своих будущих работах, Воллнер иронично улыбается: «Надо быть осторожной, чтобы не скатиться в самоповтор. Я тут вообще начала писать сценарий про доисторические времена — о том, как в мир пришли призраки . Абсолютно другой сеттинг! Но посмотрим. Чтобы потратить на проект пять-шесть лет жизни, в него нужно влюбиться по уши».
Что касается голливудских звезд, то Сандра не спешит обивать пороги агентов ради громкого имени на постере. «Я пытаюсь понять, кто идеально подходит на роль, а не кто приведет больше зрителей», — пожимает плечами она. И в этом вся суть европейского авторского кино, за будущее которого режиссер искренне переживает. «Снимать кино сейчас тяжело везде. Да, возможно, в США проще найти частные деньги, но там ты вечно скачешь от одного инвестора к другому. Я надеюсь, что в Европе мы сможем защитить ту самую систему, где фильму не нужно доказывать свою коммерческую состоятельность еще до того, как он появится на свет. Мои фильмы точно не выжили бы в чисто рыночной системе. Если мы потеряем эту поддержку, мы потеряем целый пласт кинематографа». И знаете что? С ней чертовски трудно не согласиться .
