Знаете, дорогие мои, порой турецкие сериалы обладают тем же гипнотическим эффектом, что и меланхоличные шедевры Тарковского, только вместо экзистенциальной тоски мы получаем бронебойную дозу интриг и расшитых золотом кафтанов. Взять, к примеру, монументальный эпик Magnificent Century (Muhteşem Yüzyıl) — проект, который заставил половину земного шара забыть о реальной жизни и ментально переселиться в роскошные покои султана Сулеймана.
И вот, наша любимая рыжеволосая бестия, несравненная Хюррем-султан — она же актриса Мерьем Узерли — заглянула на огонек в программу «Aleko in my bag». Казалось бы, где могущественная Османская империя, а где неспешное копание в дамских сумочках? Но именно в этой непринужденной, почти домашней обстановке свершилась долгожданная исповедь.
В далеком, уже почти мифическом 2013-м году, прямо посреди третьего сезона (где-то на рубеже сотой и сто первой серии, когда впечатлительные зрители уже начали путать реальность с телевизионным вымыслом), Мерьем внезапно испарилась со съемочной площадки. Сбежала быстрее и изящнее, чем Клинт Иствуд в картине Escape from Alcatraz (Escape from Alcatraz). Желтая пресса тогда радостно потирала руки, стряпая небылицы о страшных скандалах, полетевших в головы продюсеров золотых кубках и прочих закулисных вендеттах.
Но реальность, как это часто бывает в нашем циничном мире кинематографа, оказалась куда прозаичнее и, откровенно говоря, трагичнее в своей обыденности. «Конечно, ко всему прочему, к тому моменту я уже выгорела: беременность, выгорание, потеря себя как личности и как актрисы», — философски, с ноткой светлой грусти заметила Узерли. И знаете, ее можно понять! Попробуйте-ка круглосуточно плести хитроумные интриги, носить на голове конструкцию весом с небольшую хрустальную люстру и параллельно вынашивать ребенка. Тут не то что выгоришь — начнешь здороваться с персидскими коврами. ️
К слову, маленькая биографическая справка (мы же с вами образованные люди!): мало кто помнит, но ради этой прорывной роли Мерьем, выросшая в благополучной Германии, спешно учила турецкий язык, буквально зубря чужую фонетику бессонными ночами. Неудивительно, что ее внутренний генератор однажды просто приказал долго жить.
Так что никаких шекспировских страстей и кровавых разборок с боссами студии не было. Мерьем официально подтвердила, что с всемогущими продюсерами у нее до сих пор мир, дружба и полное взаимопонимание. Более того, оглядываясь на свой юношеский бунт с высоты прожитых лет, актриса с легкой самоиронией признается: сейчас она бы не стала так отчаянно рубить сплеча. Нашла бы хитрый компромисс — и личную жизнь уберегла бы от краха, и в кадре продолжила бы блистать.
Впрочем, жизнь — тот еще сценарист-садист с извращенным чувством юмора. Еще осенью прошлого года проскользнула новость (и тут хочется пустить скупую кинокритическую слезу), что Узерли вообще глобально жалеет о своем участии в этом грандиозном мыльном эпосе. Оказывается, оглушительная слава не принесла ей пресловутого тихого счастья: сказка так и не сложилась в идеальный пазл, а саму себя она безжалостно не считает «хорошей мамой» для своей уже двенадцатилетней дочери Лары.
Эх, Мерьем… Хочется просто виртуально обнять эту талантливую и невероятно живую женщину и сказать: в этом огромном и порой абсурдном кинотеатре под названием «Жизнь» мы все иногда забываем свои реплики и не попадаем в свет софитов. Главное — вовремя осознать это и смело сменить декорации.
