Знаете, фильм «Hysteria (Истерия)» прекрасен именно тогда, когда у каждого героя в кармане припрятана своя, абсолютно железобетонная версия правды. И, разумеется, сугубо эгоистичная причина вцепиться в нее мертвой хваткой. Политический триллер Мехмета Акифа Бююкаталая начинается с поступка, который можно расценить по-разному. Художественное высказывание? Религиозное оскорбление? Банальная халатность? Или, может, намеренная провокация? Режиссер, хитрый лис, почти весь хронометраж отказывается решать, какая из этих версий правильная. И это, доложу я вам, чертовски бодрит ️.
Итак, представьте. Съемочная группа снимает кино о поджоге в Золингене 1993 года — тогда ультраправые экстремисты в Германии убили пятерых членов турецкой семьи. Во время реконструкции пожара на площадке… сгорает Коран. Ой. Этот инцидент моментально раскалывает и саму группу, и нанятых в массовку беженцев. А посреди всего этого великолепия барахтается Элиф (Деврим Лингнау) — стажерка, которая умудряется вляпаться в обвинения, исчезающие улики и растущую, как снежный ком, паранойю. То, что начиналось как мелкая производственная склока — ну, знаете, как спор с соседом из-за перфоратора в субботу утром, — разрастается до масштабов заговора.
Поначалу «Hysteria (Истерия)» — это просто образцово-показательный триллер. Он понимает: чтобы конфликт вокруг искусства, расизма и религии казался серьезным, не нужно надувать щеки и толкать пафосные речи. Сгоревший Коран вскрывает ту самую пропасть, которую киношники так старательно пытались замаскировать. Для режиссера и продюсеров любой предмет в кадре — это просто реквизит. Картонка. Пыль. Но для массовки священная книга не перестает быть святыней только потому, что на нее навели объектив. Намерения творцов, увы, не всегда определяют смысл того, что они натворили.
И вот тут кино становится глубже, чем дежурный спор о свободе творчества. Режиссер Йигит (Серкан Кая) — не какой-то там залетный хипстер. Он сам турок, выросший в Германии. У него есть полное моральное право снимать эту историю. Но… дает ли это ему индульгенцию на любые решения? Бююкаталая интересует момент, когда национальная идентичность перестает выдавать готовые моральные ответы. Люди, которых общество привыкло стричь под одну гребенку, внезапно выясняют, что у них совершенно разные взгляды на религию, ответственность и вообще на то, зачем они тут собрались. Спойлер: они не становятся единым братством просто потому, что вместе ходят в мечеть.
Темп у фильма — мое почтение. Подозрения. Нарастают. Постепенно. Потерянный ключ — это просто случайность. Пока кто-нибудь не соврет, что не брал его. Пропавшая запись — технический сбой. Пока не выяснится, что половине площадки выгодно ее исчезновение.
Элиф — идеальная линза для этого хаоса. Она болтается где-то между богами-продюсерами и массовкой, не имея власти ни над кем. Ей доверяют секреты, но гоняют за кофе. Деврим Лингнау играет ее потрясающе уязвимой. Она не превращается в бесстрашного детектива по щелчку пальцев. Она ошибается. И, боже мой, как человек, когда-то работавший в киноиндустрии (да-да, были времена, когда я тоже таскал штативы и получал по шапке за чужие косяки), я физически съеживался от ее промахов. Иерархия на площадке — штука жестокая. Режиссеры творят смыслы. Продюсеры считают деньги. А стажеры… стажеры получают по лицу.
Кстати, об исчезнувших записях. Это вам не просто клише из детективов. Вспомните фильм «Blink Twice (Подай знак)» — там доминирование строилось на контроле над чужой памятью. Здесь же борьба идет за право интерпретировать факты. Улика может показать, что произошло, но она не объяснит, почему.
И все было бы гениально, если бы не финал. Ближе к развязке «Hysteria (Истерия)» немного теряет свой сырой, нервный шарм. Герои, которые до этого метались между страхом, гордостью и амбициями, вдруг выстраиваются в ряд и начинают зачитывать моральные манифесты, словно на партсобрании. Сложность никуда не делась, но нам ее теперь разжевывают, а не дают прочувствовать. Расизм и творческую эксплуатацию нельзя решить в одной комнате за пять минут. Эта аккуратность немного дешевит всю ту паранойю, которую режиссер так мастерски нагнетал.
Но знаете что? Это все равно мощно. Фильм блестяще препарирует хрупкость коллективной солидарности — совсем как в «Concrete Utopia (Бетонная утопия)», только в масштабах одной душной съемочной площадки. Название, кстати, бьет в десятку. «Истерия» — это всегда ярлык, который мы вешаем на других, чтобы обесценить их гнев. Никто ведь не считает истериком себя, верно?
Оценка: 3.5 из 5 (Или 7 из 10, если вы любите цифры побольше)
Если захотите посмотреть — удачи. Найти его сейчас на стримингах сложнее, чем честного продюсера.